Недавно редакция Как тут жить проводила конкурс на лучшее эссе про молодость. Нам пришло множество текстов. Все – чудесные, некоторые прямо очень хорошие. Но одно было лучше всех. Вот оно.
Я Ника Январская, мне 22. По будням я преподаватель английского в колледже, по выходным – сетевой автор и поэтесса.
Мое самое первое воспоминание – мне около трех лет. Хрущевка в центре Витебска. В углу комнаты стоит кроватка с высокими деревянными бортами. Белый потолок и бесконечный коричневый ковер на стене – вот границы моего мира в этом возрасте.
Мама и папа сидят рядом на диване. Папа принес конструктор с кислотно-зелеными блоками, которые кажутся ещё ярче под белым светом лампы. Я ползу по папиной руке, как по дереву, чтобы уткнуться в его щетинистую щеку, но он даже не смотрит на меня. Он смотрит на маму, пытается поймать её взгляд. Но мама смотрит только на меня. Папино безразличное лицо растворяется в рисунке обоев.
Я становлюсь старше, границы моего мира раздвигаются.
Я сижу на полу в коридоре. Слева от меня – вторая комната, там живут бабушка и дедушка. Дверь комнаты постоянно открыта, в проеме видно, как дедушка сидит на кровати и смотрит телевизор. Дедушка высокий, с большим животом и массивными руками, кровать каждый раз скрипит, когда он протягивает руку к тумбочке в поисках пульта или газеты. Когда ему надоедает лежать, он берет в руки кусок резинового бинта, набрасывает на крюк на шкафу и делает разминку прямо в кровати.
Бабушка сидит у окна и читает книгу, и, когда я залажу к ней на кровать, то кажется, что дедушкин телевизор становится тише.
Еще воспоминание: мы идем с мамой гулять.
Лето, пахнет одуванчиками и свежевыстиранной простынёй. Мы приходим в торговый центр «Континент». Со всех сторон на меня смотрят красивые тети и дяди с плакатов, глаза разбегаются от ярких вывесок и рекламы. Мама покупает мне спецвыпуск журнала «Барби» с лощеными страницами и чуть более простой журнал «Принцессы». В магазине игрушек мне покупают яйцо, которое надо на несколько дней погрузить в стакан с водой, чтобы из него вылупился игрушечный цыпленок, и маленького динозавра, который должен вырастать в несколько раз в воде. В павильоне, где стоят десятки массивных пластиковых ставней с дисками, мама покупает мне диск с мультиками – новую сборку серий «Том и Джерри».
Мы идем на Чкаловский рынок. Там покупаем жевательные мармеладки в виде глаз и языка с пластмассовыми вампирскими зубами, сахарные бусы, леденцы на палочке с кислой посыпкой и самое главное – пончики с сахарной пудрой, которые приготовили прямо при нас. Затарившись, мы идем домой, смотреть новые мультики допоздна.
Я становлюсь ещё старше. Позади белый бант, цветы с соседской дачи и линейка на школьном дворе. Мне уже 9 лет, и позади – несколько таких однотипных линеек, десятки исписанных тетрадей и сотни звонков с урока.
Но сейчас за окном – лето, у меня каникулы, и я просыпаюсь почти в 10 утра.
На улице жарко. Недавно скошенная трава все ещё лежит вокруг детской площадки. Под соседской машиной млеет от духоты бездомный кот. На скамейке у подъезда сидят мои подружки. Они тоже одеты в разноцветные шорты, футболки с мультяшками и шлепки. Мы идем на качели в центре двора – это наш штаб. Мы решаем позагорать, чтобы потом аж до самого октября ходить красивыми мулатками.
Мы расстилаем покрывала. Снимаем обувь, закатываем и без того короткие шорты и выгружаем в центре этого огромного покрывала свои сокровища – раскраски, журналы, блокноты, карандаши, фломастеры, альбомы с наклейками, головоломки... Все это становится общим.
Я читаю журнал Winx и вдруг чувствую что-то странное на задней поверхности ноги, будто-то кто-то гладит меня мокрой кисточкой. Я оборачиваюсь: одна из подруг рисует цветок на моей коже фломастером. Она говорит, что ей надоело рисовать в блокноте. Бабушка кричит, что пора есть.
После плотного обеда из пюре, котлет, салата и чая с печеньем я уже в более закрытой одежде отправляюсь на улицу.
Мы с подружками идем в магазин. Я достаю из кармана джинсовых капри 5 тысяч и покупаю мороженое и чупа-чупс. Несколько сотен сдачи я скручиваю в трубочку и кладу в карман. Мои подружки закупаются мороженым, сухариками и газировкой.
Когда мы возвращаемся во двор, небо затягивает тучами. Теплый дождь застает нас у подъезда, и мы бежим под козырек. Мы смотрим на ливень, на бегущих мимо прохожих, на пенящиеся ручьи на асфальте. Пахнет сыростью и мокрой скошенной травой.
Идем в подъезд, садимся на ступеньки между первым и вторым этажом, играем в карты. Играть на деньги в карты с изображением фей как-то странно, а на желание играть все боятся, поэтому мы играем просто так, на интерес. Когда надоедает играть в карты, я предлагаю рассказывать страшилки. Мама не запрещает мне смотреть с ней легкие ужастики, поэтому я знаю много страшных историй. Я пересказываю сюжет одного фильма, и на самом интересном месте мы слышим скрип на верхнем этаже и чьи-то шаги. Одна девочка не выдерживает и с криком выбегает из подъезда. Мы бежим за ней. Из подъезда выходит ничего не подозревающий мужчина с собакой. Мы смеёмся и идем на качели.
Темнота стремительно опускается на двор. Резиновые шлепки расползаются на мокрой траве, пальцы ног начинать замерзать. С разных сторон двора из темноты раздаются голоса – моих подруг зовут домой родители.
Вот и я слышу мамин голос – она вернулась с работы. Я ужинаю творогом, политым абрикосовым джемом. Перед сном мама включает по DVD-плееру один из засмотренных до дыр ситкомов, мы расстилаем свои кровати и смотрим его, пока не заснем.
.jpg)
Проходит 5 лет, лето начинает выглядеть совсем по-другому.
Я просыпаюсь в той же кровати, мама снова на работе. Я иду на ту же кухню, но завтрак готовлю себе сама. Бабушка ещё спит – у неё хроническая бессонница, поэтому засыпает она только под утро, да и больные колени уже не позволяют ей столько времени проводить за плитой. Их с дедушкой комната больше не разделена на две части – теперь там только одна кровать, из телевизора больше не кричат сериальные бандиты, а свет разливается по всем углам. Там больше не играют в карты и шашки.
После завтрака я ищу, с кем погулять. С подружками со двора я больше не общаюсь, между нашими интересами теперь – пропасть.
Теперь я дружу с одноклассницами. С кем-то из них я вижусь, лишь когда у них есть повод выйти на улицу вроде покупки новых джинсов или потребность в новых фото для соцсетей. У меня есть только одна подруга, с которой можно просто погулять по окрестностям, ничего не покупая и не идя ни с кем на свидание. Но её лето полностью расписано отдыхом за границей, детским лагерем и дачей. Поэтому я все чаще читаю книжки в парке либо катаюсь в одиночку на роликах.
Я учусь в 8 классе. В следующем году мне предстоит определяться со своей судьбой и бороться за место в 10 классе, либо искать подходящий колледж, поэтому я хочу что-нибудь изменить в своем скучном лете. Я открываю группу своего города в соцсетях, нахожу объявление девочки-ровесницы, которая недавно переехала в Витебск и ищет, с кем погулять, и откликаюсь.
Мы встречаемся вечером на Площади Победы. На мне короткие джинсовые шорты, майка из секонд-хенда с вызывающим декольте, чудаковатые полосатые гольфы и любимые заношенные кеды с разноцветными шнурками. На яркие крашенные волосы я повязала детские розовые банты и взяла с собой клетчатую рубашку. Мне кажется, я выгляжу драйвово.
Подходит невысокая блондинка в велосипедках и полузамке. Она оказывается спортсменкой и кажется закрытой и грубой. Мы доходим до района Ледового дворца и заходим во двор общежития. Останавливаемся около турников – моя спутница хочет показать трюки, которые умеет делать. Когда она висит вниз головой, в неё прилетает футбольный мяч. И вот мы уже сидим на детской площадке и смотрим, как парни играют в футбол. Потом мы сидим посреди крохотной детской площадки на причудливо изогнутой лестнице и разговариваем с ними.
Парни больше внимания обращают на мою подругу – я для них кажусь слегка странноватой. Они спрашивают, зачем я крашу волосы в неестественный ярко-рыжий цвет, почему хочу сделать пирсинг и какую функцию несут десятки браслетиков на запястьях. Сразу двое парней пытаются понравиться моей новой подруге, а она не сказать чтобы обращает на это внимание.
Один из парней, тот, который больше других спрашивал, почему я хочу выглядеть ещё «страшнее», уходит первым – ему нужно прийти домой до того, как заснет его младшая сестра, чтобы потом ненароком не разбудить её. Двое других парней набиваются в провожатые, однако в середине пути оказывается, что им в одну сторону с моей новой подругой, а не со мной.
Я прихожу домой. Там меня уже ждет мама. Как всегда, мы садимся все вместе на кухне и обсуждаем прошедший день. Я ем салат и вспоминаю, как в детстве летом меня заставляли есть творог с вареньем каждый вечер. А ещё я раньше рассказывала о всех своих уличных приключениях в мельчайших подробностях. Теперь же я больше слушаю маму и бабушку и киваю. На расспросы о моей прогулке я кратко отвечаю, что все было нормально.
После ужина мама включает ситком по телевизору. Никто из нас его всерьёз не смотрит, ведь мы знаем все реплики персонажей наизусть, но все равно смеёмся в нужных местах, словно это наш смех должен войти на запись как закадровый.
Открываю соцсети. Моя новая подруга благодарит меня за прогулку. Ещё мне пишет один из тех парней, с которыми мы играли в футбол. Он приглашает нас с подругой ещё как-нибудь погулять.
.jpg)
Читала я с детства. Семья у меня очень читающая, книги в доме были всегда, поэтому для меня не составляло труда глотать школьную программу как по русской, так и по белорусской литературе. Но по-настоящему, без подражания взрослым, я полюбила читать в подростковом возрасте.
Я думала, что в каждом городе так скрупулезно относятся к внешнему виду улиц и дорог. Но в Могилеве разноцветные автобусы, пестреющие неоновыми вывесками улицы и здания настолько разнообразной формы, что кажется, будто гуляешь по архиву дипломных проектов архитектурного отделения. Плюс ежедневные пробки на площади Ленина, о которых я, живя в Витебске, всегда думала: «Это где-то там, в Минске».
Здание нашего общежития было старым, поэтому имело причудливую архитектуру: высокие потолки, арки, квадратные колонны и большие рисунки на миролюбивые темы в пролетах этажей. Я жила на последнем, потому что там было теплее.
Посередине каждый этаж перерезала лестница с круглыми железными перилами. На этой лестнице студенты по телефону рассказывают родителям, как у них все хорошо, как они едят по пять раз в день горячую еду и носят шапку в +18.
Всего на этаже было около 20 комнат – по 10 на крыло. В левом крыле располагалась кухня с 4 электрическими плитами, над которыми надо было ещё немножко поколдовать, чтобы быстро сварить макароны или пожарить пельмени, и из которой нельзя было выходить во время приготовления еды; умывальники с рядом раковин, из которых лишь 30% годились для использования, и постоянно залитым водой полом; и туалет, который пугал свой «общественностью» первокурсников.
Ещё больше пугала новеньких душевая комната, которая располагалась в подвале общежития. Она представляла собой отделанную розовым кафелем комнату с 10 душевыми кабинками, по типу тех, что можно встретить в бассейне. К тому, чтобы мыться в тапочках и не стесняться соседки в неглиже, быстро привыкаешь и перестаешь обращать внимание на такие мелочи. Из подобных мест общего пользования в общежитии ещё имелся кабинет кастелянши, где в определенные счастливые часы можно было получить комплект чистого постельного белья; комната быта, в которой находились утюг, пылесос и подольская швейная машинка, которыми редко кто-то пользовался; комната хранения; сушилка и комната отдыха – просторная комната с телевизором, пианино и рядами стульев, где мы собирались не только на информационные часы от воспитателя, но и действительно для отдыха.
Вечером можно было услышать, как по громкой связи кто-то из студенческого актива приглашает всех желающих на игру в комнату отдыха. Заслышав объявление, эти самые желающие прыгали в тапки и прямо так – в спортивных костюмах, пижамах, халатах, с пледом на плечах или с полотенцем на голове – бежали вниз. Собирались по разным поводам: играли в Уно и Мафию, устраивали турниры по шашкам и шахматам, проводили интеллектуальные игры, обязательно отмечали праздники вроде 8 марта, 23 февраля или Нового года со слегка детскими, но такими желанными в атмосфере внезапно обрушившейся на голову взрослой жизни конкурсами за конфеты.
Наша комната была довольно просторной. Дешевые розовые обои в цветочек, крашеный пол и старые деревянные окна. В комнате, где живут четыре человека, невозможно поддерживать казарменный порядок, поэтому некоторый хаос сохранялся даже после уборки: на единственном письменном столе за несколько секунд появлялась гора из косметичек, зеркал, ручек, тетрадок и памятных статуэток, на кухонном столе постоянно сохли кружки и тарелки, подоконники служили дополнительным местом для хранения вещей тех, чьи кровати стояли впритык к окнам.
После 8-9 часов вечера коридоры общежития оживают. Все заучки заканчивают делать домашнее задание и переходят к отдыху, все сони просыпаются, чтобы начать делать задания на завтра. Стоит выйти в коридор, как оказываешься в потоке студентов, которые спешат со сковородками и кастрюлями на кухню, или с полотенцами и корзинками в душ, или с тазиками на умывальники.
В нашем общежитии кухня работала до половины десятого вечера, а душ – до одиннадцати. И, конечно же, самым оживленным временем и были эти последние часы работы. Мы с соседками старались закончить все дела заранее, а в девять, перед самым закрытие кухни, вскипятить чайник и спрятаться в комнате. Разлив по кружкам чай и нарезав бутербродов, мы рассаживались по кроватям и обсуждали вчерашнее свидание соседки, слух о мальчике, которому таракан ночью прогрыз барабанную перепонку, переживания о будущем. Иногда к нам приходили друзья из других комнат, с которыми мы делились кипятком и акционным чаем.
Когда приехала на вступительный экзамен, познакомилась с полной девочкой в очках. Она предложила сходить за компанию в отдаленный магазин подержанной техники за новым телефоном. Мы обе совершенно не знали города, но друг перед другом делали уверенное лицо, когда проходили очередной поворот.
Девочка с очень длинными волосами и сладкими духами никогда не жила со мной в одной комнате, но часто приходила к нам вечером с настольными играми, и мы допоздна играли в «Детектив» или «Элиас».
С девочкой с полупрозрачной кожей и вкрадчивым голосом мы почти не общались, потому что она часто отсутствовала, но когда мы вышли на работу, она написала мне, и мы до сих пор обсуждаем свои трудовые будни молодых специалистов.
Я называю это эффектом общажного выживания: кто-то из нас никогда прежде не ночевал вне дома, кто-то наоборот никогда не видел родителей, но всем нужно было приспособиться к самостоятельной жизни. Каждый делился знаниями: одни вкусно готовили, другие знали, как отстирать от блузки жирное пятно, третьи могли помочь с учебой. Толпой мы разбирались со сборами на свидания, бюрократическими проволочками, семейными проблемами и прозаическим ремонтом.
Когда на первой паре современного русского литературного языка преподаватель спросила, пишет ли кто-то среди присутствующих стихи или прозу, наверняка не призналась бы, если бы не подняла руку одна моя одногруппница. Преподаватель попросила выслать на её электронную почту что-нибудь из нашего творчества, записала наши номера телефонов, а вечером добавила в чат студенческого литературного объединения. Правда, на первое собрание я не пошла – боялась, что все услышат мои корявые строки и засмеют.
1) я в коллежде, на рабочем месте; 2) на практике в школе.
Фото: Ника Январская
